Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ

---

Литва: будни свободы 1988-1989

Глава седьмая
ВЫСОКИЙ ТЕАТР

На картах исчезли белые пятна, выступили кровавые

Четвертый номер «Вестника ЛДП», вышедший в свет 7 августа, составился исключительно из документов 1939 — 1940 годов. Этим секретным договорам и шифрованным телеграммам было предпослано краткое вступле­ние, написанное доктором философии Бронюсом КУЗМИЦКАСОМ.

«Сталинская внутренняя политика сегодня не про­сто негативно оценивается, но в большинстве случаев квалифицируется как преступная. Возникает вопрос: как рассматривать сталинскую внешнюю политику? Не использовались ли и в ней те же методы, что и во внут­ренней политике: беззаконие, насилие, демагогия и ложь? Тем более что внешнюю политику осуществляли такие деятели, как В. Молотов, А. Вышинский и другие. Встает конкретный вопрос относительно пакта о ненападении между Германией и СССР и договора о дружбе и границе, об их связи с началом второй мировой войны и обстоятельствами вхождения Прибалтийских государств в состав СССР. Тексты этих договоров обна­родованы и доступны, однако остается без четкого отве­та вопрос о подписанных тогда же секретных протоко­лах, решивших судьбу государств Прибалтики и Поль­ской Республики...

Общество, обретающее все большую гражданскую сознательность и зрелость, не может терпеть замалчи­вание этих вопросов, попытки уйти от ответа, ссылки на то, что оригиналы документов не обнаружены. Обще­ство не могут удовлетворить псевдонаучные концепции политического состояния Литвы в 1939 — 1940 годах. Упомянутые договоры имеют международную важ­ность, гласность по отношению к ним необходима, если мы действительно стремимся объективно осветить пре­ступления сталинизма в Литве, почтить жертвы терро­ра. ОБЩЕСТВО ЖДЕТ ПРАВДЫ И ДОВЕРИЯ».

Если в июне месяце на собрания Инициативной группы в помещение Союза художников приходило 20 — 25 осно­вателей Движения и примерно столько же гостей и наблю­дателей, то к середине августа конференц-зал уже не мог вместить всех жаждущих. Весь август Движение готови­лось к митингу.

Несколько характерных диалогов.

Молодой активист ЛДП из глубинки:

— У нас в руках оказался документ исторической важ­ности: оперативные карты, вышедшие в Москве. Дата под­писания к печати — март 1940 года, а Прибалтийские республики на этих картах уже включены в состав Советского Союза!

Витаутас Пяткявичюс:

—  Молодой человек, успокойтесь. Таких «сенсацион­ных» материалов в нашем распоряжении — уйма.

Сообщение:

—  Главный редактор еженедельника «Литература ир мянас» («Литература и искусство») Антанас ДРИЛИНГА допускает возможность публикации секретных протоко­лов. Но только со ссылкой на какое-нибудь уже имеющееся, пусть неофициальное, издание на территории СССР.

Зигмас ВАЙШВИЛА:

— Эстонцы уже напечатали у себя протоколы. Можно дать подборку как перевод с эстонского. Или под рубрикой «События в Эстонии».

Смех в зале.

В середине августа ЛДП обратилось к городским вла­стям Вильнюса с просьбой о проведении митинга. Разреше­ние было скоро дано, однако с условием, что вести мероприятие будет непременно Витаутас Ландсбергис, уже просла­вившийся обходительностью, выдержанностью и находчивостью.

20 августа В. Ландсбергис обратился к жителям Литвы по республиканскому телевидению. Вот текст этого вы­ступления с незначительными сокращениями:

«Сограждане!

Литовское Движение за перестройку призывает всех жителей республики понять и почувствовать особое ис­торическое значение дня 23 августа. В 1939 году в этот день были подписаны документы, предопределившие трагическую судьбу народов, государств, миллионов людей. Это день преступного сговора между Сталиным и Гитлером, решивший очень многое, ибо через полторы недели началась вторая мировая война, впоследствии захлестнувшая и Литву.

Поэтому вечером 23 августа 1988 года не должно быть никаких праздничных шествий, увеселений. Мы проведем этот вечер сосредоточенно, делясь воспомина­ниями и мыслями об исторических событиях, о челове­ческих судьбах. А верующие пусть в этот день молятся за павших на фронтах великой войны и погибших вдали от передовой.

В Вильнюсе, в парке Вингис, 23 августа в 19 часов начнется собрание, посвященное этой памятной дате. Сначала мы думали о площади Гедимина, а теперь уточнено, что мы встретимся в парке Вингис. Мы не бу­дем выкрикивать лозунги, мы поделимся друг с другом мыслью, чувством и болью. Одной и той же болью.

Не обязательно всем съезжаться в Вильнюс. Пусть не покидают своих городов, местечек и деревень те, кто за­нят уборкой хлеба, те, кто хочет и может уделить это время семье. Но в тот единственный час траура и скорби, между семью и восемью часами вечера, мы все будем вместе. Мы были и останемся верны надежде, правде и свету».

Как бы ни была важна приближающаяся дата, жизнь не замедлялась и не полнилась чем-то одним. Вот объявление из 8-го «Вестника ЛДП»: «3 СЕНТЯБРЯ 1988 года на взморье будет прове­дена первая акция экологической солидарности народов Прибалтики и Скандинавии. Мы все возьмемся за руки, чтобы образовать кольцо вокруг Балтийского моря. Машины в Швянтойи (курорт-спутник Паланги) отправ­ляются от Каунасского IX форта 3 сентября в 12 часов». Это «Кольцо солидарности» стало не во всем удачной репетицией «Кольца жизни» вокруг Игналинской АЭС. А все вместе акции типа «возьмемся за руки» привели к гранди­озному «Балтийскому пути», когда 23 августа 1989 года жи­вая цепочка протянулась от Таллина до Вильнюса.

*    *    *

Здесь, воспользовавшись случаем, хочу объяснить, от­куда брались деньги на все эти нерядовые мероприятия. Для начала привожу материал из «Вестника ЛДП» № 8:

«ПОЖЕРТВОВАНИЯ в пользу Движения за пере­стройку мы — вне зависимости от полученной суммы — расцениваем как проявление доверия и сочувствия. Ворох тяжелых от дождя ассигнаций тогда, 24 июня, и сегодня кажется нам чудом. В тот день пришлось про­гладить утюгом 3010 рублей. На митинге в парке Вингис было пожертвовано 28 650 рублей. На нынешний день финансовое положение ЛДП характеризуется такими данными:

приход — 57 588 руб. 13 коп.

расход — 20 661 руб. 00 коп.

...Вначале, в первый месяц существования ЛДП, взносы были наиболее весомы. Сейчас ощутим некото­рый спад. Оказывают поддержку зарубежные литовцы (чаще всего в советской валюте). Приходят переводы от предприятий, трудовых коллективов (СИГМА, За­вод монолитных конструкций и др.). Мы благодарны всем, кто жертвует честно заработанные деньги на об­щее дело.

Финансовая комиссия ЛДП сообщает следующее:

а)  после каждого митинга специальная комиссия-пересчитывает деньги, составляет и подписывает акт;

б) никаких сборов ни с кого мы не взимаем, а прини­маем только пожертвования и взносы;

в) о финансовом положении ЛДП ежемесячно докла­дываем на заседаниях Инициативной группы;

г) значительная часть средств расходуется на изго­товление и распространение бесплатной газеты «Вест­ник ЛДП».

С сентября 1988 года начали выходить платные газеты, доход от которых значительно пополнил казну «Саюдиса». Но не только перечисленные способы финансирования ис­пользовались в те недели и месяцы.

Почти все лето я с дочерьми рисовал, раскрашивал, кле­ил, покрывал целлофановой пленкой значки с литовским гербом, вымпелы, открытки и пр. За два месяца мы вруч­ную изготовили более 700 значков и картинок. На массовые акции мы приходили со своим запасом, я откры­вал портфель, в котором плотно лежали наши «произведе­ния». К крышке портфеля я прикалывал бумажку:

ПОКУПАЙТЕ ЗНАЧКИ, ОТКРЫТКИ, ВЫМПЕЛЫ. ЦЕНУ НАЗНАЧАЙТЕ САМИ. ВЕСЬ ДОХОД — «САЮДИСУ».

Мы таким манером заработали для ЛДП более двух ты­сяч рублей. Стоит ли говорить, что великое множество лю­дей в те времена занималось тем же. С очередной кипой от­крыток мы подошли к воротам парка Вингис около полови­ны седьмого, вечером 23 августа 1988 года. В парк густо втекала толпа, многие были с флагами, перевязанными траурными лентами, люди были как-то сдержанно-наряд­ны. Если можно выразиться так, я скажу: это был просвет­ляющий и бодрящий траур.

Ко входу в парк Арвидас ЮОЗАЙТИС и Робертас СКРЯБУНАС должны были принести только что размно­женные номера «Вестника ЛДП», часть которых я собирал­ся у них забрать. Ребята пришли, но стоять на самом ходу не хотелось, и мы решили отойти и поговорить в стороне от людского потока. Пачку «Вестника» я отдал жене, уверен­ный, что русские газеты ничьего внимания не привлекут.

Какое там! Вокруг хрупкой Тамары через мгновение об­разовался кричащий и содрогающийся многорукий клубок. Юозайтис как бывший спортсмен в два прыжка преодолел разделяющие нас метры и, ввинчиваясь в толпу, закричал:

— Именем «Саюдиса»! Это — номера не для продажи или раздачи. Они будут вручены нашим друзьям из других республик!

И это заклинание подействовало...

*    *    *

На Певческом поле не слишком плотно расположилась толпа невероятных размеров и очертаний. Я сказал «тол­па», но это определение неверно. Люди стояли, сидели, да­же полулежали на газоне. Было очень много грудных и ма­лолетних детей. Живописными группками сидела на траве молодежь. Было просторно и просто. Мои друзья — худож­ник Валериан Домбровский и его жена — отыскались в та­ком людском скоплении на удивление быстро. Еще через минуту-две к нам на велосипеде подъехал их сын Денис. Дальше мы смотрели и слушали вместе.

Вот как официальная пресса («ВН» от 24 августа 1988 года) осветила это событие:

«На митинг прибыли секретарь ЦК Компартии Литвы Л. Шепетис, министр иностранных дел Литовской ССР В. Микучаускас, первый секретарь Вильнюсского горкома партии К. Залецкас, заместитель Председателя Президиу­ма Верховного Совета Литовской ССР В. Кликунене, заве­дующий отделом культуры ЦК Компартии Литвы Ю. Палецкис, заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК КП Литвы Ч. Шлижюс, председатель горисполкома А. Вилейкис, другие ответственные партийные и советские работники. На митинге выступили академик А. Бурачас, профессор Ю. Юзялюнас, народный поэт Юст. Марцинкявичюс, историк Л. Труска, кинорежиссер А. Жебрюнас, пе­реводчик В. Чепайтис и другие ораторы».

*   *   *

Мне бы хотелось дать лишь некоторые фрагменты из «Стенограммы митинга протеста» в связи с годовщиной подписания 23 августа 1939 года Договора о ненападении между Советским Союзом и Германией (пакт Риббентро­па — Молотова). Литва, Вильнюс, парк Вингис. 23 августа 1988 года»:

«Семь часов вечера. Вносится венок из колючей про­волоки, увитый траурными лентами. Все встают. Звучит «Литва доро­гая» на слова Майрониса... Смолкает пение, и к собравшимся обращается член Инициативной группы литовского Движения за пере­стройку профессор В. Ландсбергис.

Витаутас ЛАНДСБЕРГИС: Ради справедливости надо вспомнить, что еще год назад в Вильнюсе была предпринята попытка отметить именно эту дату. Странно все это выглядит теперь: вроде бы разреши­ли и вроде бы осудили, показали как проявление демок­ратии и осудили как антисоветскую деятельность. Неко­торые даже пострадали. Но сегодня, когда мы здесь с одобрения руководства республики и при его участии, когда нас собралось так много и мы можем решать такой государственный воп­рос, мы видим, как побеждают разум и человечность. Мы видим, какой поступью идет вперед перестройка Со­ветской страны. Отрадно, что и Литва вносит свой вклад...

Священник Эдмундас АТКОЧЮНАС: В 1984 году Верховный суд США узаконил гомосексуализм, в школах его широко рекла­мируют; это стыдно. В США и Советском Союзе изгнаны из школ Священное писание, слово Божие, любовь Божия. В США объявлено, что будет выделен миллион дол­ларов на изобретение лекарства от СПИДа, а Священ­ное писание и Бог говорят, что Всевышний сотворил не Адама и Адама, но Адама и Еву и что нужно обрести же­ну и прожить в христианстве всю жизнь, а те деньги истратить на развитие культуры, экономики, духовности. Говорим о мире, но о чем мы будем говорить, если к концу этого столетия Западная Германия вымрет в ре­зультате абортов? Это уже подступает и к нам. Если ма­тери убивают невинных младенцев, о каком мире может идти речь?..

В. ЛАНДСБЕРГИС: Требуется доктор. У человека приступ, я прошу освободить дорогу для «скорой помо­щи»... Уверяют, что этот приступ не опасен для жизни. Мы можем продолжать. Сейчас мы выслушали слово представителя церкви, боевое, требовательное слово. Может быть, даже с не­которыми притязаниями на диктат. Думаю, ни один из находящихся здесь не опровергнет меня, если я скажу: мы против какого бы то ни было духовного диктата, мы безоговорочно выступаем за свободу мыс­ли и духа...

Историк Гедимин РУДИС: Считаю, что в Литве в 1940 году не было всем известных признаков революционной ситуации. Единственное, что не вызывает сомнений, — это кризис верхов. Однако чем он был вызван? Ведь Сметона бежал в Германию отнюдь не спасаться от восставшего народа. Не народ сверг правительство А. Мяркиса. Кризис вер­хов был спланирован и организован из Кремля. Все до единого обвинения, выдвинутые в ультиматуме литов­скому правительству 14 июня 1940 года, были высосаны из пальца, просто абсурдны. Ни Литва, ни другие госу­дарства Прибалтики не угрожали войной Советскому Союзу... Я не собираюсь идеализировать сметоновский режим и его последнее правительство... Однако и в этом правитель­стве были честные, достойные люди. Таким, по моему мнению, был министр иностранных дел республики Ю. Урбшис. Я хочу пожелать ему долгих лет.

Поэт Сигитас ГЯДА: Я хотел бы воспользоваться сти­лем библейской притчи или, иначе говоря, предложить вам аллегорию. Жил себе на свете человек, пусть малый и слабый, но все же он был свободный человек, и был у него кров над головою, и была у него земля под пахоту, и была у него женщина его... И жили по соседству с этим человеком двое больших и сильных, во много крат более сильных людей. И приходят однажды эти двое, и говорят они че­ловеку: «Мы отнимем у тебя кров твой, мы отберем у те­бя женщину твою и детей твоих... Мы поделим твою ут­варь, все, что принадлежало тебе, и родичам твоим, и пращурам твоим, но взамен всего этого ты будешь сча­стлив...» Что же должен предпринять маленький и слабый? Это, кстати, не только мой, не только наш вопрос, это вопрос всех географически малых стран, всех невеликих народов, стоявший перед ними в 1936, 1937,1938 или 1939 годах. «Защищаться», — скажете вы, не уловив запаха кро­ви, пороха и тлена, и будете правы. «Нападать», — скажете вы, даже не представляя се­бе, какие застенки уже приготовлены для него, и тоже будете правы... Попытаемся понять этого человека, сквозь плот­ную сорокадевятилетнюю мглу попробуем различить его — и тогда мы почувствуем, что это такое: роковой 1939, что было перед тем и после того, что чувствовали наши родители, сестры и братья... И постараемся побыть в шкуре этих двух, уже на­званных мною, великанов, или еще лучше — пусть эти силачи, поделив имущество малого сего, вдруг содрог­нутся и увидят нависшую над ними тень десятикратно более сильных, коварных и злобных чудовищ, и пусть эти чудовища будут к ним так же безжалостны в своей «отеческой любви», которую эти двое только что обещали меньшому брату... Я хочу еще и еще раз на­помнить об относительности силы и мощи, об иллюзор­ности побед и поражений, о призрачности и условности всех аннексий, освобождений и присоединений. И — ес­ли идти дальше — что выиграли те, кто обманул нас, и что выиграли мы, сыновья и дочери тех, кто почти пять­десят лет жил стиснув зубы? Ничего не выиграли они, и ничего не проиграли мы! Если этому не верят немцы, тогда пусть они увидят сквозь вековой туман гордые легионы Юлия Цезаря и Марка Аврелия — и полные ужаса глаза своих предков, поставленных на колени возле Рейна. Если этому не верят русские, пусть они вспомнят двенадцатый век и монгольское воинство, налетевшее, подобно туче саранчи... Так вот: не пришло ли наконец время великого при­мирения? Не обязаны ли мы сказать это народам, обла­дающим силой, влиянием и властью?.. Разве наша вина и наши грехи не имеют общей ме­ры? Неужели мы не найдем общей точки отсчета — по­каяния? Если нет, тогда не будет XXI века. Не будет того, что предрекали древнееврейские мудрецы, Вергилий, св. Франциск. Не будет Нового завета, именуемого заветом любви. Мы пришли сюда не сводить счеты и мстить, а скор­беть о том, что случилось... Пожалеем, у нас есть такое право, и долг наш таков. Они выслали нас, а мы верну­лись, они истязали нас, однако мы выстояли. Они хоте­ли держать нас во лжи, невежестве, ненависти. Мы вер­нулись — и в бессонные ночи мы помолимся за них. И будем еще сильнее. Такова цена, которую мы заплатили, которую еще заплатим, но Литва пробудилась, она встает, и она вос­креснет. Новая, невиданная, великая, являвшаяся нам, быть может, только во снах. Ничего не стоят теперь все наши речи, объяснения и поучения. Она сама, все спо­койно и мудро взвесив, решит, что делать дальше, с кем, куда и как идти в этом мире. Поверим же в это — все и каждый».

Стенограмма, которую я так обильно цитировал, была опубликована в газете «Возрождение» № 1, отпечатанной типографским способом — и положившей начало газетно-журнальному буму в Литве. Кончился «самиздатский», «ротапринтный» этап, начался легальный. Но это случи­лось лишь в середине сентября — почти через месяц. А пока — продолжал выходить «Вестник ЛДП». Вот что сообща­лось в № 8, вышедшем в свет 23 августа 1988 года.

«ГОЛОДОВКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ. Как уже сообщалось, в Вильнюсе на площади Гедимина проводят голодную забастовку Пятрас ЦИДЗИКАС и Альгимантас АНДРЕЙКА. 23 августа Инициа­тивная группа ЛДП обратилась в вильнюсское УВД с просьбой обеспечить охрану голодающих. В настоящее время на пл. Гедимина дежурят уполномоченные ЛДП по охране порядка. Есть сведения, что правитель­ство республики предприняло шаги для освобождения Балиса ГАЯУСКАСА, Виктораса ПЯТКУСА, священ­ника Сигитаса ТАМКЯВИЧЮСА, Гинтаутаса ЕШМАНТАСА, на чем настаивают голодающие».

«Вестник ЛДП» № 9, выпущенный в самом начале сен­тября, распространил такую информацию:

«ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ НА ПЛОЩАДИ ГЕДИМИНА. 23 августа по окончании траурного митинга в парке Вингис многие направились на площадь Гедимина вы­разить поддержку участникам голодной забастовки. Вы­яснилось, что уже к 19.00 площадь была окружена ми­лицией и солдатами. Эту абсурдную акцию представи­тели МВД пытались оправдать ссылками на то, что Инициативная группа ЛДП просила защитить голодаю­щих от возможных провокаций. В результате даже П. ЦИДЗИКАС, участник голодовки, возвращаясь из парка Вингис, не мог пройти на площадь. Создавшееся напряжение удалось разрядить только к полуночи, ког­да на место событий прибыли В. ЛАНДСБЕРГИС и В. ПЯТКЯВИЧЮС. Через некоторое время оцепление было снято».

В нас было ощущение огромной, всеохватной победы. А между тем уже на другой день, 24 августа, «Вечерние ново­сти» на старый лад вразумляли непосвященных. В статье «Кто эти «божьи агнцы»?» «ВН» пеняли писателю Казису САЕ на то, что он с трибуны митинга в парке Вингис призы­вал поддержать требования голодающих. При этом оказалось, что «Пятрас ЦИДЗИКАС, организатор голодной заба­стовки, вместо того чтобы заниматься общественно по­лезным трудом, предпочитает прикрываться справкой о службе в Валькининкском костеле. В феврале 1973 г. этот гражданин был арестован по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде... Суд признал П. Цидзикаса невменяемым и направил на принудительное лечение. Альгимантас АНДРЕЙКА, другой организатор голо­дной забастовки, единомышленник первого. За антисо­ветскую агитацию и пропаганду был в июле 1982 г. при­говорен Верховным судом Литовской ССР к лишению свободы на четыре года и ссылке на пять лет... Евгений КРУКОВСКИЙ... дезертировал из Совет­ской Армии. В 1987 г. обратился к правительству страны с просьбой предоставить ему возможность выехать в лю­бую капиталистическую страну, лишив его советского гражданства... Геновайте ШАКАЛЕНЕ, временно нигде не работающая...» И т.д. и т.п.

Но время настало быстрое. Уже 7 сентября те же «Вечер­ние новости» в материале «ДЕЛА БУДУТ ПЕРЕСМОТРЕ­НЫ», не касаясь лично голодающих, сообщали, что в ближайшее время выйдут на свободу заключенные, ради кото­рых была начата и продолжалась забастовка.

А меня в начале сентября не было в Вильнюсе.

Подготовив три номера «Вестника» и узнав, что до 17 сентября не ожидается никаких серьезных начинаний, я 28 августа выехал в Крым.

Нежное время, вечернее лето. Поезд отходил от перро­на почти в полночь, некоторое время он ехал с какой-то поразительной леностью, а город за окном напоминал умело подсвеченную декорацию. Вильнюс вечерами уди­вительно хорош, но я не об этом. Тогда впервые меня по­сетила   мысль   написать   исследование   политической, общественной ситуации — и назвать его «Заметки с театра политических действий». Поначалу это было ощущение некоторой неправдоподобности всего, что происходит вок­руг. Спустя не такое уж долгое время пришло чувство не­полной естественности совершающихся событий. Это было горькое открытие.

А в минуты отъезда из Литвы — в тот вечер — я фанта­зировал, обдумывал сюжет статьи, обыгрывал известное изречение «театр начинается с вешалки»: политический театр кончается виселицей. Даже виселицами. Пошла в дело и идея сценического круга, взбегая на который можно с легкостью имитировать разумное движение, не рискуя ничем. Но больше всего меня занимал зрительный зал. Театр, который возник в моем представлении, всем был плох — актерами в нем служили ремесленники, неудач­ники и себялюбцы, механизмы сцены проржавели, свет заплеванной рампы почти никому не был различим, поме­щение обветшало до совершенно гибельной степени, весь этот профессиональный, а вернее, псевдопрофессиональ­ный мир был фальшив и гадок, но зрители? Они были по­глощены пошленькой пьесой, идущей в тысячный раз, они не ведали о том, что в случае пожара им всем суждено погибнуть в огне или задохнуться в дыму: все выходы бы­ли завалены мусором. Они были естественны. Они — на­стоящие. Играть с ними нельзя. Не зная, в каком плачевном состоянии перекрытия, стены, кровля, — они в самозабвении хлопают и свистят и рискуют быть погре­бенными под обломками рухнувшего театрального свода. И еще беда в том, что, разваливаясь, здание театра погубит множество людей, живущих и случайно оказавшихся поблизости... И мне виделась светлая комната, в которой заседали те, кто задумал строительство театра, подыскал для него проектировщиков, обустроил строителей, подо­брал труппу и репертуар и ко всему прочему — воспитал соответствующих зрителей. Эти люди, заседавшие вдали от спектакля, рисковавшего завершиться неподдельной трагедией, интересовали меня еще больше. Я и статью хо­тел бы назвать «ПРОСОЗИДАВШИЕСЯ». Но слишком много времени прошло с того августовского вечера... Вряд ли это исследование будет написано.

Через полчаса сцена ушла во тьму.

А наутро вокруг была совершенно другая декорация.

Поезд стоял. И я поймал себя на мысли, которую вычитал в «Буковских элегиях» Брехта:

Я сижу на обочине.
Шофер заменяет колесо.
Мне было непросто там,
откуда я еду.
Мне будет не легче там,
куда я стремлюсь.
Почему же
на замену колеса
я смотрю с нетерпением?..